Пока американские бомбы рвут иранскую землю, а израильские спецслужбы охотятся за выжившими командирами КСИР, весь мир задается вопросом: где же союзники Тегерана? Россия и Китай, которые годами выстраивали с Исламской республикой стратегические отношения, подписывали многомиллиардные соглашения и называли друг друга «добрыми соседями», ограничились громкими заявлениями в ООН и соболезнованиями по поводу гибели аятоллы Али Хаменеи. Но реальной военной помощи Тегеран пока не получил. И, судя по всему, не получит. По крайней мере, в той форме, в которой её ждут.
Реакция Москвы на совместные удары США и Израиля была резкой, но, как отмечают западные аналитики, «ограниченной» . Пресс-секретарь президента Дмитрий Песков выразил «глубокое разочарование» тем, что ситуация «деградировала в открытую агрессию». Владимир Путин направил иранскому коллеге телеграмму, назвав убийство Хаменеи «циничным нарушением человеческой морали и международного права». Однако в Кремле демонстративно избегают личной критики Дональда Трампа и, что особенно показательно, продолжают благодарить Вашингтон за посреднические усилия по Украине.
На вопрос, как Москва может теперь доверять Вашингтону, Песков ответил философски: Россия «прежде всего доверяет только себе» и защищает собственные интересы.
Эти интересы многое объясняют. Россия глубоко увязла в украинском конфликте и, как пишет BBC, «не желает — а возможно, и не способна — предложить больше, чем дипломатическую поддержку и военно-техническое сотрудничество». Договор о стратегическом партнерстве, подписанный 17 января 2025 года, не является пактом о взаимной обороне. Москва и Тегеран обещали обмениваться информацией и проводить совместные учения, но не защищать друг друга в случае нападения.
Конечно, военно-промышленные связи растут. Иран уже получил учебные Як-130, ударные вертолеты Ми-28 и ждет истребители Су-35. В феврале просочилась информация о готовящейся сделке по поставке переносных зенитных комплексов «Верба» на полмиллиарда евро. Но использование иранских «Шахедов» изменило тактику российской армии на Украине, однако в прошлом году Москва резко нарастила собственное производство дронов, снизив зависимость от иранских поставок.
Эксперты формулируют позицию Кремля жестко и цинично: для Москвы Иран слишком важен, чтобы позволить ему пасть, но недостаточно важен, чтобы за него воевать.
Пекин подошел к вопросу еще более прагматично. Китай, безусловно, резко осудил убийство иранского лидера и исторически выступает против американской стратегии смены режимов. Но в основе китайско-иранских отношений лежит не идеология, а взаимовыгодная экономика. Китай — крупнейший торговый партнер Ирана и главный покупатель его нефти. В 2025 году Поднебесная приобрела более 80% иранского экспорта черного золота, используя для обхода санкций целый «теневой флот». Доходы от этих закупок помогали Тегерану стабилизировать экономику и финансировать оборону.
Однако, как поясняют аналитики, Пекин всегда проводил в отношении Ирана стратегию «хеджирования» . Во время предыдущих кризисов Китай выступал дипломатическим щитом, используя право вето в Совбезе ООН, чтобы смягчать резолюции. Но прямой военной интервенции он никогда не предлагал.
Сейчас ситуация для Китая осложняется тем, что война напрямую угрожает его интересам. Иран фактически перекрыл Ормузский пролив — главную артерию, по которой ближневосточная нефть идет в Азию. Цель Тегерана понятна: поднять цену конфликта для всего мира. Но для Китая, который импортирует из этого региона огромные объемы сырья, блокада — серьезнейший удар. У Пекина есть стратегические запасы, чтобы пережить краткосрочные перебои, но затяжной кризис ударит по его экономике.
Кроме того, на носу — саммит Си Цзиньпина и Дональда Трампа. Как отмечает Дэн Ван из консалтинговой компании Eurasia Group, «кризис вокруг Ирана вряд ли сорвет встречу, если только США не начнут тотальную зачистку китайско-иранских нефтяных потоков».
Позиция Пекина сформулирована четко: «правительство Китая всегда придерживается невмешательства в дела других стран», и отправка оружия Ирану не рассматривается . Иран остается для Китая «стратегическим партнером, а не военным союзником».
Оба государства — и Москва, и Пекин — запросили экстренное заседание Совета Безопасности ООН . Министр иностранных дел России Сергей Лавров и его китайский коллега Ван И провели телефонные переговоры, согласовав совместные действия на международных площадках, включая ШОС. Но это — политика и дипломатия.
В кулуарах эксперты задаются вопросом: что должно измениться, чтобы Россия и Китай перешли от слов к делу? Теоретически, если США и Израиль начнут полномасштабную наземную операцию с целью физической ликвидации иранской государственности, у восточных держав может не остаться выбора. Падение Тегерана стало бы катастрофическим геополитическим поражением и для Москвы, и для Пекина, обрушив всю конструкцию многополярного мира, которую они выстраивали годами. Но пока до этого далеко.
Пока же Иран воюет в одиночку, а его «стратегические союзники» наблюдают со стороны, выражая солидарность и ожидая, чем закончится схватка. И, как это часто бывает в большой политике, готовятся договариваться с победителем, чтобы не потерять свое.